Кускас (Северное сияние)

Жил-был старик со старухою и имели они только одну дочь. Старик жил небогато и раз пошел в лес драть бересту – скалы. Подошел он к березе и стал снимать бересту. В это время, откуда не возьмись, с березы соскочила ацак – лягушка и сказала ему: Каллес! вальд му каон — Старик возьми меня замуж. Мохт мон вальдам ту. Мусте ли кав сарн каллес – Как я тебя возьму. У меня есть жена, — сказал старик. 
Лягушка не сказала более ни слова, вскочила на березу и скрылась. 
Старик после этого испугался. Пошел от той березы прочь и пришел к другой. 
Здесь опять пред ним явилась лягушка и сказала: Старик, возьми меня замуж. 
Куда мне с тобой, голубушка, да у меня есть и старуха. Нет, мне на старость довольно и одной, — ответил ей старик. 
Лягушка выслушала его и опять вскочила на березу и скрылась. 
Старик после этого не знал, что делать: идти ли домой без бересты, или еще идти к другим березам. 
Решился на последнее, чтобы не посмеялись над ним, как бы над дураком. 

В этот раз он ушел от этих берез далее, думая, что там он снимет бересту. Подошел он к красивой и крепкой березе. Сделал на березе надрез. Опять только, откуда ни возьмись, с березы соскочила лягушка и сказала: Старик возьми меня замуж. 
Ах, голубушка, это я слышал уже от двух, и ответил им, что у меня есть жена. Тебе то же скажу: у меня есть старуха, довольно мне и одной, что ты у меня будешь делать, – ответил старик. 
Старик! если ты меня не возьмешь, тебе тогда будет худо и смерти не миновать. У меня есть ножницы — Скарри. Я как раз уколю ими тебя, будет тогда две раны на твоем теле; другой — будет четыре, а третий — будет шесть. Ты тогда изойдешь весь кровью, и мясо твое я съем. 
Старик стоял в это время ни жив, ни мертв: умереть не хотелось, и он сказал: Делать нечего! Пусть будет по-твоему, только я тебе сделаю другую вежу и буду приходить каждый день несколько раз. 
Лягушка согласилась, и они пошли. Сделал старик ей вежу и зажил так же, как и ранее. К лягушке ходил и делал, что она ему приказывала. Ровно через год у нее родилось два сына и одна дочь. Дали им имена: первому Веррун-чулд – тесаный пень, другому Ихт-Сяпаласт – олений хомут и дочери Кыдзым-Чалм – остроглазка. 
На первых порах и после этого они жили хорошо и согласно, но когда стали у лягушки дети большие, она стала требовать пищи. Старик между тем сделался стар, и приводилось иногда поэтому лягушке—жене в просьбах отказывать. 
Раз дети, наученные матерью, пришли к старику и сказали: Есч! уд миги пурат —Батюшка! давай нам и матери есть, а нет — она придет с нами сама и тебя съест. 
Деточки, чего я вам дам! Я стал стар и сам питаюсь почти только белым мохом. Вот еще иногда принесет дочь рыбы, поем, а нет — хоть умирай с голоду. 
Выслушав это, дети лягушки убежали и пересказали все матери. Лягушка, ни мало не медля, взяла детей и пошла к старику. Зашли они в вежу, убили старика, высосали сперва из него кровь, а после съели и мясо. Старуха с дочерью в это время плакали, но горю пособить не могли. Когда лягушка с детьми наелась, они ушли домой. 
По уходе их старуха и сказала дочери: Знаю, что они скоро съедят и меня. И вот, когда придет это время, ты сделай так: когда они будут есть меня, ты в то время собирай все мои косточки в мешок и считай их. Всех ты положишь 99 косточек, но нужно будет, чтобы было сто. Ты после этого Остроглазку ударь в спину, и у ней изо рта упадет кость. Ты возьми и эту. Положи в мешочек и беги от них скорее прочь. Когда придешь ты до лужка, у которого течет речка, на лужок косточки положи в одно место и ударь по ним сучком березовым три раза, и перед тобой явится избушка. Тут ты и живи. На случай нужды вот возьми эту сонную спичку — наер сагги. Не забудь мой совет, и тогда будешь счастлива. Старуха с дочерью после этого опять стали жить. Недолго им только привелось. Вскоре опять дети лягушки пришли к ним и сказали: Бабка, давай есть, а нет — мать придет с нами и тебя съест. 
Что я вам дам, ответила старуха. Был у меня кормилец, но вы его отняли. Мне теперь не жалко и себя. Что хотите, то и делайте со мной. 
Услышав это, они побежали обратно к матери и сказали. Лягушка взяла детей и пришла к старухе и сказала: Ты такая же злая, как и муж; поэтому не осуди. Все подошли к ней в это время и убили. Кровь сначала выпили из нее, а после стали есть и мясо. Дочь в это время со слезами на глазах подбирала косточки незаметно и складывала в мешок. Всех косточек она насчитала 99 и после этого незаметно ударила Остроглазку по спине, как бы нечаянно толкнула, и косточка выпала изо рта. Она подобрала и положила в мешок, а Остроглазка в это время сказала ей: Ты еще меня тронешь, это ничего. Придет очередь и до твоего мяса, тогда я полакомлюсь. Дочь старухи между тем в это время вышла и пошла скорее в лес, чтоб ее не удержали. Сперва она бежала без дороги, а после нашла и дорогу. Лягушка между тем, когда съели старуху, спросила у детей: кост ли агка нийд? где бабкина дочь? Стали смотреть везде, но нигде нет. Принялись искать около вежи, но и тут не нашли. Лягушка поворчала на детей, но от этого пользы не было. Недолго думая после этого, решились и они идти в лес и искать бабушкину дочь. 
Девушка в это время добежала до лужка, который был у речки, высыпала косточки, ударила по ним березовым суком, и перед нею предстала хорошая избушка, со всяким добром. Сейчас она вошла в избу и стала жить, не чувствуя ни в чем недостатка. 
Лягушка с детьми ходила, ходила по лесам и, наконец, она пришла к избушке. Увидав житье, она сказала: здесь, я думаю, живет бабья дочь. 
Нужно узнать, как она живет. Всем она, быть может, не покажется; завтра поэтому утром ты, Веррун-чулд, пойди и попросись у нее, как будто бы прохожий, отдохнуть. 
Ночь проспали они в лесу, а утром Веррун-чулд, пришел к избушке и постучал. 
Двери отворились, и он сказал: Голубушка, будь добра, дозволь мне с дороги 
отдохнуть у тебя в хате. 
Много ли вас всех? – спросила она. 
Я один только. У меня были товарищи, но они ушли далее. 
Девушка пригласила его в избу и не показала виду, что его знает, хотя давно увидела, что они все вчера еще пришли. 
Она напоила его, накормила, приготовила для отдыха постель и сказала: Ложись спать, а я у тебя поищу в голове. Веррун-чулд лег, и она стала гребнем чесать и искать вшей. В то время сама сонной спичкой уколола ему глаза и уши, и он после ничего не увидел и не услышал. Сама девушка в это время вышивала серебром и золотом пояс и играла с солнцем. Наступил вечер. Она подошла к Веррун-чулду и разбудила. “Время вставать и идти, потому что на ночь в комнате у себя я никого не оставляю”. Сын лягушки встал, поблагодарил ее и ушел. 
Пришел к матери и сказал: Бабкина дочь живет хорошо и очень добра. Она меня напоила, накормила и спать уложила и в голове поискала. А что он делала? —спросила мать. Я спал и ничего не видел. Мать осерчала на него и едва не поколотила. Она сказала: дали тебе имя тесаный пень и вполне справедливо. Завтра поди ты, Ихт-сяпаласт. 
Утром пошел к избушке и второй сын. Его также хозяйка приняла и также спровадила обратно. Мать, увидев его, спросила, что бабкина дочь делала? “Я спал и ничего не видел”. Мать рассердилась и на него и сказала: “От вас от обоих нечего ждать добра. Один пень — пнем и останется, а другой хомут — хомутом и будет”. 
“Завтра поди ты еще, Кыдзым-чолмаш, — сказала она дочери, — надеюсь, что ты скажешь мне, чем занимается бабушкина дочь”. 
Утром рано Кыдзым-чолмаш — Остроглазка пошла к бабкиной дочери. Остроглазку она напоила, накормила и уложила спать, и стала искать в голове. В это время она, как бы ненарочно, уколола глаза и уши. Остроглазка не стала слышать и видеть; впрочем, она не видела только глазами, которые на лице, и глазами другими, которые были на затылке, она видела все. Так она видела, что бабкина дочь ела сладкие ягоды и пила сладкий мед. После села она вышивать пояс серебром и золотом; в то же время играла и с солнцем. Остроглазке очень хотелось встать и посмотреть хорошенько, но сон, наведенный спичкою, никак не дозволял. Она спала до вечера, когда опять ей бабкина дочь и сказала: “Время вставать и идти к матери. Она тебя дожидается, и уже несколько раз выходила из лесу и смотрела, не идешь ли ты?” 
“Нет, голубушка, у меня матери нет, я одна одинешенька и осталась бы с тобою жить, если бы ты взяла”. 
“Нет, голубушка, я живу одна, и дала себе слово никогда никого не брать”. Остроглазка поблагодарила ее и ушла. Пришла она к матери и сказала: Бабкина дочь живет, как царица. Кушанья и питья у нее всякого довольно. Солнце с ней играет, а она в то время вышивает пояс серебром и золотом. У нее есть какая-то еще спичка. Она коснулась ей моих глаз передних и ушей; я после этого не увидела и не услышала. К счастью, она у меня не заметила задних глаз, и потому я видела”. 
“Благодарю тебя, что ты, по крайней мере, рассказала все, чем занимается бабкина дочь. За твою услугу после смерти ее отдам я тебе дом ее и все богатство”. К следующему дню она велела всем своим детям приготовиться идти к бабкиной дочери: “Тогда мы сделаем с ней, что придет на ум”. 
Бабкина дочь это узнала ранее. Она поэтому пояс положила около себя, а также и сонную спичку. Кроме того, в косу себе положила на случай нужды маленький ножичек. 
Едва наступило утро, как лягушка со своими детьми пришли к избушке и двери выломали силой. Не говоря ни слова с хозяйкой, связали ей руки и ноги и зашили в нерпичью шкуру. Сыновья после этого по приказу матери понесли к морю и там бросили в воду. Лягушка с дочерью шли сзади и разговаривали о том, что они будут теперь жить лучше и богаче бабкиной дочери. Остроглазка в это время оглянулась назад и сказала: Мама! мама! Посмотри: избы-то бабкиной дочери не стало. Не бросайте ее в море, лучше будем жить вместе. 
“Поздно! — ответила мать, – она уже плывет далеко и теперь, вероятно, умерла”. Поговорили они еще несколько времени, но поправить своей ошибки не могли. Пошли ходить по лесам и теперь, вероятно, ходят, если не умерли. 
Бабкину дочь между тем несло по морю и течением воды, при помощи ветра, выбросило на берег. Девушка, когда почувствовала под собою землю, достала из косы ножичек, сделала дыру в коже, чтобы можно было выйти. Вышла она на берег и пошла странствовать наудачу. Питалась она дорогой ягодами, а в маленьких озерах доставала и рыбу. Долго она ходила и никого не видела. Наконец она подумала, что ей уже никогда не увидеть людей, полагая, что она находится на краю света. К счастью, она вышла на тропинку и пошла по ней в надежде, что она приведет ее к жилью. Не успела она этого хорошенько подумать, как перед собой увидела большой дом. Несколько раз она обошла его кругом, но людей не увидела никого, ни около дома, ни в доме. Ей стало неловко. Делать, однако, было нечего. Она пошла к дверям и отворила. В это время она испугалась еще более. В доме везде стояла кровь — вырр, как будто в каком-нибудь озере. Она не знала, что и делать: остаться ли тут, или идти далее. Решилась, наконец, на последнее, потому что, подумала, все равно умирать или здесь, или в лесу. Приняв намерение остаться, она стала ведрами черпать кровь и носить в сторону. Два раза она выносила кровь, но дом опять был полон крови; наконец, не стало. Она взяла воды и везде вымыла и все вычистила. В комнатах стало красиво. Она села отдохнуть и подумала: чего я теперь поем. В это время наверху у комелька увидела резки — хлеб, взяла одну, отломила кусок и наелась. Остатки положила на старое место. На душе у нее было тяжело, потому что она предугадывала, что изба принадлежим людям, истекшим кровью или умершим насильственной смертью. Они, думала она, приходят сюда по ночам и режутся, от того и на небе видны всполохи, или северное сияние. Ей, однако, хотелось посмотреть на жильцов, и она решилась обратиться в веретено; тогда мне, подумала она, не могут сделать ничего худого. Как думала, так и сделала. Ложась за комелек, она превратилась в веретено. Ночь прошла спокойно. Наступил день, и вдруг она услышала, что идут люди. В избу вошло несколько человек и сказали: Здесь кто-то был и все вычистил, а между тем никого не видно; это удивительно. Все взяли по резке—хлеба и вышли, сказав Найнасу: От твоей резки—хлеба начато есть; значит, этот человек тебе родня. Найнас при них ничего не сказал, а когда они ушли, спросил: с Кто здесь есть, покажись: если старик, мне будешь отец, если старуха мать, если в моих летах мужчина – брат, а женщина – сестра, а если красная девица – будешь мне женой”. Едва он выговорил последние слова, как веретено выскочило из-за комелька на пол и стало вертеться. Найнас поднял его, переломил, и в средине очутилась девица. Он обнял ее и сказал: “Красавица, с этого времени ты будешь моей женой. Жаль только, что тебе более здесь остаться нельзя, особенно ночью. Лишь только станет темнеть, сюда соберутся все убитые люди и будут между собой резаться; поэтому могут и тебя зарезать, или еще хуже, всполохи унесут высоко, высоко. Пойдем со мной, я провожу тебя к своей матери”. Вывел ее на дорогу и дал клубок ниток, говоря: “Как я отойду от тебя, брось клубок на дорогу и, куда он покатится, туда поди и ты. Назад, вверх и по сторонам не смотри, а только на клубок, в противном случае тебя возьмут 1) всполохи — северное сияние. Клубок приведет тебя к реке. На другой стороне живет моя мать, и ты вскричи, чтобы она перевезла тебя в том карбасе, который делал Найнас. С приездом матери, спроси у нее, на котором упруге порезался Найнас, на тот и садись. Матери с тобой не жить, и поэтому сделай для себя и для меня вежу. Я часто буду к тебе ходить, и жизнь пойдет у нас весело. Простившись любезно, они расстались. Жена Найнаса по сказанному пошла, как по писанному. Вечером всполохи, северное сияние заиграло на небе очень сильно и опустилось почти над самой головой странницы. Всполохи играли над головой со свистом и пели песни: “вот идет Найнаса жена, но скоро возьмет ее солнце”. Всполохи жгли ей и лицо, но на все это она не обращала внимания, а смотрела только на клубок. Утром пришла она к реке и вскричала: “Матушка, будь добра, перевези меня в том карбасе, который работал сын твой Найнас”. Вскричала она раза три, и за ней приехала свекровь и сказала: “Лучше бы ты не вспоминала мне сына Найнаса: я уже и без напоминания о нем вся с горя высохла и поседела. Ты своими словами еще увеличиваешь мою горесть”. 
“Матушка! будь добра и выслушай меня. Меня так научил сын твой Найнас, а теперь мой любезный муж. Он сказал еще мне, чтобы я спросила, на котором упруге он порезался в этом карбасе, на том я должна и переехать”. Свекровь указала ей средний упруг и они переехали. В тот же день она сделала вежу и стала в ней жить. Через несколько времени пришел и Найнас и сказал: “Одну ночь сегодня я проведу здесь, но утром мне нужно идти”. Жене отпустить его скоро не хотелось, потому что она уже нажилась одна, и вот, когда они легли спать, и он уснул, она вверху своей вежи подвесила свой серебряный пояс. Наступило утро, и Найнас проснулся, сказал: “Теперь, я думаю, уже утро, пора мне идти”.— “Нет, до утра еще долго. Посмотри наверх, как звезды еще блестят и светят”. Найнас посмотрел и опять заснул, потому что он не знал, что вверху подвешен пояс со звездами. Так он просыпался до трех раз, и каждый раз его обманывали. 
К несчастью, когда он проснулся в третий раз, мать закричала: “Невестка, возьми оленьи шкуры с вежи, они все пересохнут от солнца, и тогда муж уйдет от тебя”. 
Свекровь вскричала это три раза, и невестка, чтобы не услышал Найнас, без платка с распущенными волосами) высунулась из дверей на улицу. В это время солнце захватило ее за волосы и стало держать. Она закричала: “Найнас, дай мне воды, меня сожгло солнце”. Найнас держал ее в это время за ноги и умер. До трех раз она просила воды у мужа, но, как от мертвого, получить не могла; тогда, обратись к солнцу, сказала: “Солнышко, солнышко, помилуй меня и ороси водой”. Солнце оросило ее водой, но в то же время и взяло ее к себе. Там она сделалась его женой, и стали жить так весело и счастливо, как не живет никто. 
Вскоре у жены солнца родилась красавица дочь. Пока она была маленькая, держали ее при себе и научили всему хорошему. Наконец дочь выросла и стала невестой. Солнце раз и сказало матери: “Нам более дочь здесь держать нельзя, нужно опустить ее на землю, и пусть она найдет себе там суженого”. Мать не противоречила, а дочери расстаться было очень тяжело. Делать, однако, было нечего, она должна была подчиниться воле родительской. 
Настал день прощания. Солнце с матерью благословили ее и сказали: “Кого первого ты встретишь на земле, тот будет твой суженый. Живите в согласии и любви: тогда у вас всего будет довольно”. Как дочь у них была мастерица вышивать, дали ей еще шелку и сказали: “Приготовь три платка из него, продай, и денег за них получишь довольно”. Солнце после этого взяло свою дочь и перенесло ее на землю. 
Долго-долго шла красная девица и никого не встретила. Наконец, увидела стадо оленей и при них пастуха. Подошла к нему и сказала: “Будь здоров и счастлив, добрый человек”. 
“Здравствуй, красотка, откуда идешь и далеко ли?” – ответил пастух. 
“Издалека мой путь лежит. Где я родилась, там мне сказали: пойди, и, кого встретишь первого, тот и будет твоим суженым мужем. Вот поэтому и прошу тебя, добрый человек, возьми меня себе женой”, — сказала она. 
“Да, я рад бы взять тебя, красавица, но чем будем мы кормиться? Теперь я с трудом добываю и себе пропитание”. 
“Предоставим это, добрый человек, воле Божьей. Родители мне сказали еще: Бог благословит ваш союз, и вы будете счастливы”. 
Пастух после этого не противоречил, вступил с ней в брак. И они стали жить. Сначала она ходила с ним и помогала ему пасти оленей. Жили они на хозяйском дворе, а хлеба давали только для одного человека. Им было маловато. Вот однажды ночью, когда муж спал, она вышила шелком платок и послала мужа продавать. Платок был очень красивый, и покупатель нашелся скоро. За него получили сто рублей. На другой неделе она приготовила другой платок, более и красивее первого. Продали и этот. Денег получили двести рублей. Денег было довольно, и муж перестал быть пастухом. Они купили себе дом, оленей и другого имущества и зажили на удивление другим. В это время приготовила жена и третий платок, очень большой и красивый. Продали его и денег получили 300 р. После этого они зажили лучше всех и многие стали даже завидовать им. Нашлось много людей и таких, которые говорили, что у них богатство добыто нечестным образом. Пока так говорили не в глаза, это они переносили; но однажды бывшему пастуху сказали: “Как ты ни говори, что все нажил трудами своими, но это не правда. Вернее всего, где-нибудь похитил”. 
Слова эти ему слышать было тяжело и особенно при народе, он поэтому и сказал: “Я получил все добро, благодаря солнцу. На солнце я могу даже и сам подняться”. Народ, услышав это, рассердился на него и сказал: “Завтра, если не исполнишь своего слова, мы убьем тебя”. 
Пошел после этого он к своей жене и рассказал все. Жене это было неприятно, но мужа от смерти избавить было нужно. Она сказала ему: “Теперь ночь, а к утру я что-нибудь придумаю”. Едва началась заря, как жена сказала мужу: “Пойдем теперь на то место, где меня опустило солнце, и оттуда, быть может, ты и сходишь”. Вышли они из погоста и увидели, что солнце гоняет на оленях и едет им навстречу. Они подошли к нему и рассказали про свое горе. Солнце подумало сперва, но потом сказало: “Садись на оленя, и поедем”. Они уехали, а жена осталась с караульными и пошла обратно. Соседи спросили у нее: “Где муж?” Она ответила: “Видели же, как он поехал на солнце на олене”. 
Солнце, поднявшись наверх, зятя представило своей жене. Теща, увидав зятя, изумилась, хотя и рада была его видеть. Поговорили они о дочери, а потом солнце сказало зятю: “Завтра утром поезжай ты кругом земли, и сперва гони на медведе, в полдень замени его оленем—быком, а вечером и этого перемени на оленя—важенку”. 
С наступлением утра к зятю явился медведь. Он сел на него и поехал. Около полудня медведь умер, и к нему явился в полдень бык-олень. Он сел и поехал, и увидел на доске изображение человека. Картину эту он толкнул в сторону и сказал: У меня был один теленок, того не сохранил, а дал на съедение волкам; не стой и здесь на дороге сам. Поехал далее, и у него олень бык умер. Наступил вечер и к нему пришел олень—важенка, ин сел на него, поехал и приехал обратно на солнце. На другое утро солнце сказало: Сегодня ты останься здесь с тещей, а я поеду кругом земли. Солнце путешествовало на медведе до полудня и увидело, что лежит мертвый медведь; поехало далее, увидело изображение в стороне и оленя-быка мертвым, удивилось всему этому и не знало, почему это сделалось. 
Теща с зятем в это время переговорили обо всем, и теща, узнав, что он толкнул изображение во время объезда кругом земли, очень сожалела. 
Солнце, возвратившись, спросило зятя о мертвых животных и об изображении. Зять отвечал, что они сами умерли, а про изображение сказал тоже, что и ранее. Солнце дало ему совет: более этого не делать и с животными обходиться ласковее. На третий день солнце и жена его простились с зятем, опустили его на землю и дали всякого добра много-премного. Муж привез его на нескольких возах и зажил с женой после этого на славу и удивление всем. 
Вот поэтому-то и теперь Лопари, когда кто у них из взрослых умрет, сейчас у хозяина продают оленя и деньги отдают за погребение и на свечи. Олень на эти предметы поступает потому, что и по смерти умерший, по мнению Лопарей, будет непременно ездить на оленях. Если же на эти предметы не дать оленя, это значит приговорить его к тому, чтобы он в загробной жизни ходил пешком. 
(Записана при переводчике, со слов Василия и Марьи Летовых и Марьи Герасимовой).

Популярные сообщения из этого блога

Семилетний стрелок из лука

Саам - богатырь

Гирвас - озеро