Нойды

Древнелопарские колдуны; пользовались большой славой и за пределами Лапландии, у русских, шведов и норвежцев. Средневековые писатели приписывали Н. власть над ветрами, над болезнями и даже над смертью. В лице Н. соединялись шаманство и колдовство. Неотъемлемой их принадлежностью был бубен, при помощи которого они лечили болезни и определяли волю богов. Ныне бубен вышел из употребления. У лопарей и под внешней оболочкой христианства хранится еще много старых языческих воззрений. Современный лопарский колдун — лишь слабый потомок прежних чародеев. И теперь лопари называют колдунов Н., и теперь лопарские Н. занимаются гаданиями, объясняют сны, лечат болезни наговорами, причиняют порчу ("насылают стрелы"). Христианство понизило значение Н. Прежде это были жрецы-родоначальники, теперь — простые колдуны и знахари. 


Общение с духами, управляющими природными стихиями, делало нойду не только неуязвимым для этих стихий, но и позволяло ему совершать поступки, непостижимые для простого человека. Так, для переправы через озера для нойды не требовалась лодка: достаточно было отрезать кусок земли, прочитать заклинание и можно было пускаться в плавание на нем, как на плоту. Но здесь шамана подстерегала опасность: если кто-то окликал его по имени, то плот превращался в остров, а нойда – в камень. Очевидно, именно так и появились многочисленные острова на озерах Лапландии. 
На одном из озер, Сездозере, раньше находился сейд. Как рассказывает финский этнограф Александр Кастрен, путешествовавший здесь в 1838 году, этот сейд принадлежал знаменитому нойде по имени Ломпсоло. На противоположном берегу спустя какое-то время поселился другой нойда. Если Ломпсоло постоянно везло в рыбной ловле, то пришельцу удачи не было. И тогда, поняв, что Ломпсоло помогает сейд, он решил уничтожить его. В Лапландии сейд обнаружить не легко, так как им может быть большой валун или нагромождение из нескольких камней. Но сейд, как и человек, нуждается в пище и заботе, а без этого теряет свои особые свойства (в том числе и способность летать по воздуху) и становится обычным камнем. Завистник принялся следить за Ломпсоло и, в коце концов, подсмотрел, как тот кормит свой сейд жиром и кровью и при этом просит у него удачи в рыбной ловле. Обыкновенному человеку уничтожить сейд практически невозможно, - ведь сейд, подняв ураган, может покарать противника или же просто перелетит в другое тесто. Так как противник Ломпсоло был «сильным» нойдой, то посредством волшбы ему удалось уничтожить сейд. В гневе Ломпсоло вызвал чародей на поединок. Чтобы врасплох застать противника, он принял облик оленя. Но более «сильный» нойда без труда разоблачил эту уловку. Он закричал ему еще издали: «Ты Ломпсоло!» - и, вынужденный признать себя побежденным, Ломпсоло навсегда покинул эти места. 
Мы, конечно, понимаем, что Ломпсоло, чувствуя, что его колдовская сила уступает силе другого нойды, должен был бы обратиться за помощью к страшному Сайво-олмако, и, несомненно, он одолел бы противника. 
В средневековье за лапландскими нойдами утвердилась слава чародеев. В частности, то, что саамы имели власть над ветрами, было хорошо известно не только в Скандинавии и Финляндии, но и в Германии, Англии, и на Руси. Как писал в то время Циглер, нойда, развязывая один за другим три волшебных узла, вызывал появление сначала умеренного ветра, затем сильного и, наконец, урагана с громом и молниями «от одного края неба до другого». Здесь, однако, необходимо уточнить, что любой просвещенный человек в той же средневековой Германии обвинил бы Циглера в распространении дикого суеверия. Человеку ХII-ХIV веков было понятно, что развязывание или завязывание каких-то узелков не может влиять на погоду и поэтому лапландцы не имеют и не могут иметь непосредственной власти над ветрами. Однако всеми признавалось, что духи Лапландии весьма могущественны и действительно могут поднимать ветер или обрушивать ураган, в том числе и по условному знаку нойды – развязыванию узелков. 
Так или иначе, но в Саамиедне (земле саамов) время от времени бушуют ураганы и гибнут путники: и зимой 1981 года семеро из Ленинграда было погребены под обрушившейся со скал лавиной на перевале Ворткеуай в Хибинах, и осенью 1978 года в Лов-озерах на перевале Элеморайок уснули под завывание метели трое из подмосковного города Калининграда, и даже летом 1987 года на перевале Ферсмана, на склонах горы Охотничья тропа (Палагасвуйгорр), нашли свое успокоение в струящихся снежных потоках четверо молодых людей их Воронежа, которые рано услышали зов севера. 
Разумеется, далеко не всегда в таких случаях ураганы поднимались духами по условному знаку лапландских нойд. Над Сейдозером, на обрыве горы Куйвчорр (горы Куйвы) , выделяется составленная из черных лишайников огромная фигура стоящего человека. Это след ушедшего в сколу мрачного повелителя ветров и снежных бурь Куйвы, или по-фински Хийси. Время от времени «Старец гор – со своею силой, Водяной, ужасный Хийси» сходит с Куйвчорра и обрушивает лавины и ураганы, неся вечный покой тем, кого непогода застала в пути. И в последние минуты этой жизни засыпающий в снегу путник начинает все отчетливее слышать в ритмических завываниях метели «множество лапландских песен, мудрые творенья Хийси». 
Ураганы всегда страшат людей своим неожиданным появлением, вторгающимся в их размеренную жизнь, и поэтому саамы порой отождествляют Куйву с Чудьжерве – предводителем иноплеменных захватчиков – чуди (в ХII веке ими были в основном норвежцы, в ХIII – ХIV веках – шведы, а в ХVI веке – датчане). В местах схваток с чудью пролитая саамская кровь застывала каплями красного минерала, называемого саамской кровью или эвдиалитом. В конце концов лапландцы одолели чудь и загнили их предводителя Чудьжерве или Куйву на скалу над Сейдъявром. 
Воздействие нойд на умы современников было настолько велико, что они сохраняли свое могущество в сознании современников и после своей смерти. Как мы уже видели, нарушение некоторых условий при чародействе приводило к тому, что нойда превращался в сейд. Но то же самое часто происходило и после смерти шамана. Так, недалеко от Печенги жил когда-то нойда по имени Сырнец. Перед кончиной он сказал своим родным, что пойдет на гору Уг-ойв и там превратится в камень. Так и случилось. Камень этот называется Репт-Кедги. Когда люди просили у него хорошей погоды, сейд исполнял их желания. Если же кто-либо шел в гору, чтобы уничтожить сейд, поднималась такая сильная буря, что этому человеку трудно было надеяться невредимым спуститься вниз. 
После смерти злой нойда мог стать и упырем (по саамски равк). Когда умер нойда Риз с Нотозера, лопари боялись его хоронить. Вызвался лишь другой нойда. Он запряг оленей в кережу (сани в виде лодки), положил мертвеца в гроб и повез на кладбище. По дороге, в полночь мертвец сел в гробу, но после окрика нойды вновь улегся. Прошло немного времени и он вновь поднялся. Тогда нойда сделал непростительную для шамана ошибку: пригрозил равку ножом (нужно было замахнуться на него палкой), - мертвец опять лег в гроб, но в мертвенном лунном свете, саваном покрывавшем притихшую тайгу, стало отчетливо видно, что зубы у мертвеца сделались стальными. Нойда понял, наконец, как необдуманно приступил к делу, которое было ему не под силу, и попытался спастись, взобравшись на высокую ель. Равк встал из гроба, не спеша подошел к дереву и скрестив руки на груди стал грызть зубами ель. Ствол уже был готов переломиться, и только приход зари спас нойду от лютой смерти – при первых лучах солнца упырь опять лег в гроб. Нойда будучи, очевидно, «слабым» шаманом, захоронил равка на боку, хотя известно, что нужно было положить вурдалака лицом вниз, чтобы он не смог выходить из могилы. Невежество нойды привело к тому, что по ночам равк стал выходить из могилы и преследовать людей. Например, однажды парни, проходя мимо могилы Риза, по легкомыслию обронили: «Был большой нойда, да тут и лег». Спустя немного времени земля задрожала – это равк вышел из могилы, чтобы догнать путников. Услышав погоню, они срезали осиновый кол и стали чертить кресты на земле. Вурдалак вынужден был тратить время на обходы, что позволило саамам добежать до реки Туломы (как раз в том месте, где сейчас находится поселок Верхнетуломский) и спастись то равка на лодке. 
Надо, однако, полагать, что нечистая сила может безнаказанно творить зло на земле саамов. Небесный бог грома Айеке-Тиерменс постоянно преследует колдунов и злых духов. Его стрелы-молнии без промаха поражают нечисть, где бы она ни пыталась укрыться: в скалах, воздухе, деревьях, озерах и даже в живых существах. Лук же, из которого Айекс-Тиермес посылает свои стрелы, это не что иное, как радуга. 
Однако у чародеев-нойд и без стрел небесного охотника хватало забот на земле. Любой саам мог почувствовать себя избранником духов, но это вовсе не означало, что соплеменники признавали его нойдой. Можно сказать так: духи, возможно, и выбирали кандидатов в нойды, но нойду из этих кандидатов отбирали сами люди. Шаманом мог стать человек в расцвете и физических, и духовных сил, во всяком случае не старше 50 лет. Так как нойда при камлании обращался к духам и необходимо было, чтобы те правильно поняло, о чем он их, собственно, просит, то шаман должен был иметь здоровые зубы и четкую дикцию. Как писал в 1673 году немецкий этнограф И. Шеффер в труде «Лаппония», у некоторых лапландцев еще в раннем детстве обнаруживалась склонность к шаманству (так называемая шаманская болезнь). Присутствуя на камлании взрослого нойды, мальчик учился, вырабатывал у себя качества, необходимые шаману, и ждал, ждал, ждал… своего часа. 
Дело в том, что шаманизм характерен для относительно небольших этнических групп, и, естественно, таким сообществам не нужны были соперничающие нойды. Зато и требования к единственному шаману были высокие. Как правило, в шаманизме предполагается испытание способностей будущего шамана. Например, от него могли потребовать несколько часов пробыть легко одетым, без обуви на морозе или облизать языком раскаленные до красна железные предметы. От будущего шамана ждали отнюдь не стоического перенесения жестокого испытания, а, напротив, того, чтобы это испытание не было для него мучительным. Ведь отсутствие ожогов и обморожений с очевидностью показывало, что духи покровительствуют нойде и саамская общность сможет рассчитывать на его «связи» и заступничество в «высших» сферах. Кроме того от шамана требовалось умение находить спрятанные предметы (ведь именно к нему будут обращаться за помощью пропавших вещей и самого вора), а также способность свободно ориентироваться и передвигаться с завязанными глазами по пересеченной местности (т.е. умение видеть «внутренним глазом». Последняя способность использовалась при отыскании соплеменников, засыпанных снегом во время пургу, когда обычными способами (т.е. по следам, с помощью собак и т.п.) найти людей не удавалось. Подобные опыты проделывают современные экстрасенсы. Но от нойды требовалось еще и умение лечить людей, а кроме того оказывать им психотерапевтическую помощь. Шаман должен был по средством камлания (своеобразного театра одного актера) снимать эмоциональное напряжение соплеменников, давать этим людям возможность почувствовать, что они не брошены в суровых условиях Арктики, не обречены на постоянную борьбу за выживание, а, напротив, находятся в состоянии радостной гармонии с окружающим миром. 
Таким образом нойда совмещает в себе жреца, знахаря, колдуна и ворожея, или, в современных эквивалентах, философа, врача, экстрасенса и провидца. Подобная полифункциональность мешает определить область шаманизма. Одно из традиционных понятий – «шаман – посредник между миром людей и миром духов» - не только достаточно сомнительно для атеистов, не верящих в духов, но и не затрагивает сомой сути камлания, поскольку это отнюдь не самоцель в шаманстве, а всего лишь одно из используемых в нем средств. 
Да, шаман действительно посредник, но посредник между людьми и суровой Арктикой, которую он очеловечивает; посредник между членами сообщество в разрешении их конфликтов, наконец, посредник в установлении внутреннего мира сомневающегося и страдающего соплеменника. Таким образом, нойда старается привести в гармонию все, на что обращается его искусная деятельность. 
Институт нойд формировался под влиянием запросов и потребностей саамов, но одновременно именно нойды обеспечивали непрерывность процесса создания облика саамского народа в сменяющих друг друга поколениях. Насильственный разрыв этой взаимообусловливающей связи оказался трагическим и для нойд, и для саамского народа в целом. Именно, потеря творческого импульса, пронизывающего этот северный народ, привела со временем к появлению тех хорошо всем известных проблем, которыми мучаются не только «малые» народы нашего государства. Получив право быть нойдой, саам всей своей дальнейшей жизнью утверждал это право – ведь разочаровавшись в его способностях, соплеменники переставали считать его «сильным нойдой», даже просто нойдой. Шаманство – скорее сподвижничество: недаром многие нойды относились к своему призванию как к тяжелому «кресту». Подавляющее большинство нойд были бедны, так как не имели возможность постоянно заниматься своим хозяйством, а приношения соплеменников почти никогда не бывали обильными. И даже смерть не освобождала нойду от его нелегкого служения людям. Обращаясь в сейд, он становился в сознании соплеменников как бы «окном» из нашего мира в мир духов. К могилам своих нойд саамы приходили за помощью, для обретения внутренней силы и уверенности в себе. Так, еще в прошлом веке, желая обрести мудрость, лапландцы посещали могилу известного нойды ХVI века Акмели Антериуса.

Популярные сообщения из этого блога

Семилетний стрелок из лука

Саам - богатырь

Гирвас - озеро