Сага о старом Няле и его сыновьях ( Первый нагон )

В. В. Чарнолуский " В краю летучего камня"

Сага о старом Няле и его сыновьях ( Первый нагон )

"Это наша истинная, наша древняя жизнь". Саамы сказители

Тинг 

Лето 890 года было на исходе, когда в одном из северных, норманнских фюльков произошли необычайные события. К крайнему дому поселка, лежавшего в фьорде, в устье небольшой горной речки, подошел вооруженный до зубов человек. В его руках стрела. Он постучал в двери крайнего дома; хозяин, выглянув, сейчас же скрылся. Появился он снова уже препоясанный тяжелым норманнским мечом, с медным щитом и копьем в руках, в металлическом шлеме на голове, в кожаной рубахе с медными бляхами на груди, на спине и на животе. Его замшевые штаны крест-накрест опутали нарядно вышитые оборы, на ногах постолы из толстой воловьей кожи. 
Пришелец передал воину стрелу из рук в руки. Вместе они пошли в обход всего селения. Соседи уже видели, что по дворам разносят стрелу. Тревога охватила людей. Все вооружались, на ходу надевали на себя кольчуги и железные шлемы; с копьем или секирой в руках воины спешили на площадь собраний. Шли туда и женщины; из всех углов поселка сбегались дети. 
Когда люди оказались в полном сборе, а старшины - самые старые и мудрейшие из бондов - пригласили гонца объяснить им причину его прихода со стрелой. Вместо ответа гонец указал на пустое место, где по закону отцов должен стоять трон их конунга - председателя собраний. 
Он спросил: 
- Знают ли бонды, где находится тот, кто должен присутствовать здесь и править волею народа по его законам?
Старшины ответили, что нет, они не знают этого, и просили сообщить им весть об их молодом конунге. Тогда гонец объявил, что тот опять затеял ссору с соседом, герсом ближнего фюлька. Он сжег не только двор его, но и разорил всех его бондов. К числу разоренных принадлежит и сам гонец. Теперь, взяв с собою брата, конунг отправился в поход на соседей-лопарей. 
" Вот почему конунг вашего фюлька не правит порядок на вашем собрании", - сказал гонец от разоренных бондов. И он передал собранию просьбу людей, пославших его: 
- Укротите вашего буйного вождя! 
Уже не раз собирались люди на тинг и давали своему конунгу совет, самый строгий совет: жить с соседями в мире и любви, а лопарей без надобности не раздражать. 
С этим единственным внуком многославного воителя Вульфстана у старшин фюлька было немало хлопот. Беда в том, что мальчик остался один, без отца. Лет десять тому назад, после одной из проказ молодого повесы, старшины рода обратились к матери конунга с советом: женила бы она сына! Указали и желательную для них невесту; правда она была старовата для молодого парня, но зато знатного и сильного рода. Конунг не послушал совета стариков, он начал посещать дом законоговорителя. Там подрастала самая, по его мнению, подходящая для него невеста. Отец увез дочку в самый дальний фьорд их фюлька. Законоговоритель не был поклонником знатности, к тому же в том далеком поселке жил нареченный жених его дочери. 
Конунг запомнил эту проделку первейшего из бондов. Он навязал ему, всеми уважаемому человеку, держателю законов народа, обязанности кухаря, то есть сделал из него что-то вроде повара, постоянно сопровождавшего его во всех дальних походах. "Кухарь" владел лопарским языком. Это было удобно в походах на лопь. 
Совсем недавно, еще в начале года, конунг опять поступил без ума и без совести. Он ограбил и разорил мирных соседей-лопарей. Наделал много жестокостей, нанес напрасные обиды соседям, с которыми бонды его фюлька вели хорошую дружбу. Содружество было к выгоде и тех и других. В отместку лопари, оставшиеся в живых, совершили внезапный и дерзкий набег. 
Уже не в первый раз мир был нарушаем по вине моолодого конунга. Тогда старшины заявили князю, что они хотят покоя; он должен заняться делами народа, а не гоняться по горам за лопью. Они потребовали от своего конунга (это было не в обычае, но другого выхода не было): пусть женится, пусть остепенится, осядет и займется делами своего народа. Людям становится трудно жить в том беспорядке, который завелся после смерти отца князя и его деда, старого конунга, славного Вульфстана. 
Старшины опять посетили мать конунга и опять назвали ей имя той избранницы, которую они хотели бы иметь своей княгиней. Они имели в виду дочь соседа, знатного герса. Если же не будет покорен конунг воле старшин, то у народа есть свои права. Тогда пусть не взыщет. 
Это было опасно. Конунг подчинился старшинам. 
Он поехал к герсу и посватал дочь его Гильду. Но и сама Гильда, и отец ее слишком хорошо знали, что собой представляет жених. Дочь в ту же ночь умчалась к подруге в соседний фьорд, а отец отказал искателю ее руки. Наотрез отказал: у Гильды есть жених. 
Разъяренный конунг камня на камне не оставил в поселке герса. Хозяин едва спасся: он вовремя покинул дом. 
А конунг ушел в горы. Он был зол. Он еще не понимал, что он просто несчастный, жалкий человек, который в тридцать лет не нашел своего места в жизни; он не сознавал, что ему пора заняться делом, которое ему досталось от рождения. Он отлынивал от него, как самый последний дурень, к тому же ленивый и бестолковый. 
Люди давали разумный совет: вместо драк и гулянок займись делом, найди свободные земли для народа. Фюльку стало тесно, не хватает пашни, негде пасти скот. Народ не может жить, питаясь только рыбой. И королю Гаральду ( Гаральд Прекрасноволосый, жил в 860 - 930 годах ) пора дать ответ: с ним мы или против него. Явятся воители Гаральда со стрелой - кто будет в ответе? Кто пойдет с ним воевать? Что сказать ему в ответ? Конунг трижды ослушался. По его милости опять придется ожидать ответных набегов лопарей, опасных своей неожиданностью. Со стороны же обиженного соседа не миновать самой жестокой расправы! Придется им, ни в чем не повинным, хлебнуть немало горя, если они не укротят своего задиру. 
Когда все хозяева тинга наговорились вдоволь и наступило молчание, поднялся законоговоритель. Это был знаток законов и обычаев. Он знал все правила на все случаи жизни. Он сказал свое слово так, чтобы народ сам вынес веление. 
- Люди! - сказал он. - На нашем собрании народ должен решить: вручить ли нашему конунгу-ослушнику стрелу - тогда он должен будет убраться подобру-поздорову - или просто убить ослушника народной воли. Таково древнее право: казнить конунга, если он нарушил мир внутри своего фюлька. 
Бонды долго шумели и спорили. Одни настаивали на том, чтобы покончить с задирой; другие кричали: "Стрелу ему в зубы!" Третьи доказывали: "Ничего не произошло! Мир еще не нарушен! Зачем прогонять своего кровного воителя?" 
Бряцанием мечей и стуком копий о землю народ выразил одобрение вот какому предложению. Высказал его один из мудрейших,старик с седой бородой, упрятанной под рубаху, запущенную в штаны, с бородой, уже раздвоенной, спускавшейся до самых пят; кончики ее у этого старца выглядывали внизу из-под штанин. 
- Конунгу вручить стрелу тотчас же по его возвращении. Если он, не медля нимало, не покинет пределы фюлька - казнить. А с ответом королю Гаральду обождать. Сначала прогоним нашего задиру, потом пошлем Гаральду наш зов. Мы за Гаральда: он даст порядок, он даст землю. 
Так решил народ. 
Тем часом законоговоритель уже задумался, не умнее ли будет поскорее убраться с глаз тинга долой. Узнает конунг о решении народа, о его, законоговорителя, речах - несдобровать ему, законнику, несмотря на то, что он друг и приверженец конунга. Но говорить иначе не его было право.

Конунг 

В то время, когда бонды шумели на тинге, решая судьбу своего драчливого конунга, этот беспечный человек, сорвиголова и кичливый задира, пробирался подальше от своего фюлька, на север. 
Вот он, долговязый человек лет под тридцать, едет на своей мохнатой лошадке северной породы, сидит боком, так что одна нога почти чертит по камням бездорожья. Он хорошего рода, это сразу видно, и был бы очент красив, если бы не отекшее лицо со следами беспутной жизни и вздорности характера. Особенно неприятны глаза с их оловянным взглядом и белесые усы и борода, а под ними пухлый рот распущенного бездельника. Он прежде всего бездельник, этот человек. Несмотря на свой возраст, он еще не женат, поэтому он лишен страха, именно поэтому он затевает всякие ссоры и драки, никому не нужные походы. Он плохо кончит - где-нибудь морским разбойником, в стычке со своими же викингами или лопарями, без огня и без могилы; это ему уже пророчили его собственные бонды. Они его не уважали, не ценили и не берегли. И вот он уходит от их недовольства. Пусть поуспокоятся до времени, когда он вернется к ним с богатой добычей. 
Теперь конунг - старший в походе. Он задумал эту поездку еще три года тому назад, когда он ходил на лопарей для сбора с них дани в пользу соседа, которого ныне, поссорившись, он разгромил и разграбил дотла. 
Тайно навербовал он, сверх своей обычной дружины и дружины двоюродного брата, еще десятка два бравых ребят. Все это были старшие сыновья в семьях бондов: им не хватало земли, им не хватало труда в хозяйстве их отцов. К ним, к этим ребятам, послал конунг своего доверенного, а сам остался ждать их возвращения. Он раскинул свой стан в речной распадине в горах. Отсюда он послал другого гонца к своему другу-законоговорителю, он же и повар в больших походах конунга. 
Обычно законоведы очень почитались общиной бондов и дружинами конунгов. Они занимали почетное и независимое положение. А у нашего конунга законоговоритель был на побегушках, и прозвище его было Кухарь. 
Выбираясь из дома тоже тайком, так же, как явился к нему княжеский гонец, Кухарь, прощаясь, сказал жене и другу, его провожавшему: 
- На этот раз я уйду от него на север, к лопарям. При Гаральде мне нет места в этом фюльке. Пойми! А у лопарей я сам себе и конунг и герс. Если хочешь, займу и тебе озерко и луговину; это не услуга, а прямое веление всевышнего. Скажи только одно слово - подберу кусочек хорошей земли.

Старый Нял 

И вот конунг пробирается в самую глубь Финнмаркена, и еще дальше и правее, в леса, на восток, за великое озеро Энаре. Он поохотится на лопарей подальше от своего фюлька, в тех местах, где живет старый Нял. Лет пять тому назад он понудил этого Няла приносить ему, конунгу, дары мехами сверх того, что старик давал торговым людям из Гардарики, и сверх того, что Нял привозил соседу, тому самому, которого недавно он, конунг, разорил. В последние годы Нял, этот старый волк, неаккуратно вносил то, что ему было приказано. Говорят, он осмелился даже построить крепость. Он возомнил себя силой, подобной ему, норманнскому конунгу. А и всего-то он старец, старший в роде лопарей! Туда же, крепостью обзавелся, старый сыч! Он не хотел подчиниться воле конунга, как подчинялись ей другие старшины лопарских родов. Старый Нял не только смел обороняться, но и, бывало, дерзко нападал сам. Когда Кухарь, посланный к нему год назад, хотел было силою взять с его людей незаконные поборы, он взбунтовался. Бывало, конунг доверял обещаниям лопарей вовремя доставлять меха ко двору. Тогда старик Нял начинал юлить, находил всяческие отговорки, которые мешали ему исполнить обещание. Прошло полтора года, как от Няла нет приношений! Конунг решил уничтожить коварного старика и его сыновей. Без строптивого главы рода лопари будут покорны, они будут приносить дары! Старику Нялу не удастся водить его, норманнского вождя, за нос. 
И вот он идет со своею дружиной и с шайкой наемных головорезов, с горстью дружинников брата, идет походом на старого Няла и его сыновей. Людей брата можно бы и не принимать в расчет: все они желторотые мальчишки, малоопытны и ненадежны. Это был их первый вылет. И все же конунг надеялся, что в молодом задоре новичка брат покажет себя молодцом, как только хлебнет первой крови.

Младший брат конунга 

Младший брат не имел ничего общего со старшим. Темный шатен с голубыми глазами, с тоненькой талией, препоясанной легким франкским мечом, в кожанной куртке и замшевых штанах,он был очень строен и красив. Порывистый и быстрый в решениях, он каждое слово произносил как окончательный приговор. Все говорило, что из этого семнадцатилетнего юноши выйдет не лихой предводитель грабительских шаек, но сильный человек из породы тех крепких людей VIII,и IX веков, что, оказавшись лишними дома, становились угрозой для императоров юга. Он не одобрял братней забавы, его налетов на маленьких князьков-соседей. В этот поход он отправился с единственной целью - "Крови испить". Испытать свою руку воителя, увидеть первую кровь, пролитую своей собственной рукой. Он должен был доказать свое бесстрашие, свою ярость - пусть каждый скажет о нем: вот настоящий мужчина. По возвращении домой он женится. Со своей возлюбленной, нареченной невестой, они давно уже решили: построить корабль и на нем объехать весь мир. Так они хотят. 
Тяжело вооруженные дружинники один за другим шли по горным тропинкам и по тощим лесам от границы Финнмаркена ближе к области Коло. Отряд состоял из шестидесяти человек. Вьюки с хлебом, маслом и солью, с шатрами и запасным оружием, стрелами - все это было погружено на десять вьючных лошадей. Их вели наемные слуги и прислужники. Кухарь следовал позади обоза вместе с клячей, навьюченной котлом для варки пищи. Он же, единственный в отряде человек, владевший лопарским языком, отправлялся иногда вперед, чтобы выбрать стоянку для дневки. В этом конунг доверял только своему Кухарю. А Кухарь, пользуясь этим доверием, подыскивал стоянку себе на всю жизнь, подальше от знатных людей. Он сам хотел быть знатным. Он хотел быть хозяином в своем собственном замке, хотя бы и на краю света. 
Конунг ехал не спеша, он не хотел утомлять пеших людей да и не торопился достигнуть цели. Ранее праздника священной елки дома не бывать. Пусть бонды поуспокоятся, пусть забудут о его забавах. 
Через несколько недель странствий, за время которых братья разорили не одно семейство лопарей, место для стоянки было выбрано. Кухарь выбрал его на берегу речки, впадавщей в озеро Энаре; тут рыбы водилось видимо-невидимо, и место было обжитое: кто-то заготовил дрова на целую зиму, травы по речке росли нетронутые, за лесочком пастбища такие, что лучше не придумаешь. А главное, дров хватит до праздников. Тут Кухарь развел костер и поставил котел на огонь. Здесь он встретит обоз и своего конунга. 
Тот спешился и объявил: 
- Привал! 
Местечко сразу же приглянулось конунгу. Тут положит он основание новому норвежскому фюльку во главе с Кухарем. А пока здесь будет военная стоянка. Здесь будет склад, решил конунг, тут будут стоять и кормиться лошади, и тут же будут находиться ненужные в походе слуги. А воины, отдохнув, двинутся дальше в поход, за добычей. 
Конунг разделил свой отряд на две партии. Брата он отправил на юг, где лопари были посмирнее; сам же ушел на восток. Там он намеревался взять дань с нескольких лопарских родов. То, что с этих родов уже делают поборы другие знатные норманны, его же соседи, а так же и сборщики белок из Гардарики, мало его тревожило - он придет первым и возьмет все, что можно будет отправить на оленях разоренных лопарей до озера Энаре. На обратном пути, уже по санной дороге, отряды соединятся вместе и повоюют со старой лисой Нялом. На этот раз конунг подберется к Нялу не с запада, а с востока - ну-ка, пусть спохватится, старый вещун! 
Так и сделали. Награбив целый обоз мехов и шкур, братья уже зимою сошлись в условленном месте. Здесь нагрузили все добро на оленей и отправили к озеру, а сами начали готовиться к нападению на Няла, на его погост и на его крепость.

Крепость старого Няла 

В эти зимние дни, рассказывает древняя сага, старый Нял с двумя сыновьями охотился в тундрах, залегших между двумя реками. Здесь у реки Паз находились угодья охотников их рода. Много добыли они диких оленей, и бобровых шкур немало. Приустали и решили вернуться домой. У Няла и его сыновей было два дома - один в погосте, где рыбачили их жены, другой в лесу, в потайном месте. Старый Нял и его сыны были мудры и осторожны. Они всегда помнили, что на западе есть знатный чюджёрве, который требует себе даров сверх всяких поборов. Полтора года прошло, от них не было дарений. Каждый день можно было ждать появления злого чюджёрве в погосте. Чтобы враг не застал их врасплох, братья не ночевали дома, а жили в лесу, в великой тайности. В тревожные дни они брали сюда и жен, и детей. На этот раз, ради праздника, семьи они оставили дома, в погосте. 
В лесу они соорудили два амбарчика. Каждый из них был построен на обрубе соснового пня высотою чуть пониже верхушек сосен. 
Вокруг них возвели высокий тын. Они создали такую оборону из опрокинутых елок, сухих и колючих, что и смотреть-то на них страшно, не то чтобы перелезть. Сучья и ветки обрублены и заострены, остриями смотрят на врага. Дерево на дерево повалено, все перепутано, опутано вицами - поди продерись! А тронь-ка, хоть один сучок - из ограды, в которую вделаны самострелы, на тебя посыплется град стрел и камней. Вокруг этой ограды - двор, он окружает крепость нешироким проходом. За двором лес, он тоже хитро оплетен вицами и хворостом - войти войдешь, а выйти, не зная как, не выйдешь! И еще была великая хитрость: вокруг двора были вырыты волчьи ямы, а на дне каждой торчали острые колья; попадешь в яму - тут и конец. 
Другим родовичам прохода в крепость не было. Когда позовут старшины, тогда Нял своей рукой проведет народ в убежище. И воцарится здесь полная тишина.

Нападение на погост 

Первым с охоты вернулся Нял. Он поставил оленей на мох, развел огонь и прилег на шкуры отдохнуть. В веже было пусто и холодно. Не спалось старому. 
Он чуял недоброе. 
Приехали сыновья с обозом добычи. Вошли: оба молодые, коренастые, настоящие лопари - румянец во всю щеку, волосы как смоль, глаза зорки и смышлены. Они сели на корточки у огня, не раздеваясь, чтобы обогреть руки. Они решили прямиком ехать домой. Надо было поскорее попасть в погост к своим, в тепло. Здесь, в амбарчиках, житье было походное и неуютное. Надо было после охоты обмыться, надо было отвезти домой мясо. Давно уже дети сидели только на рыбе. 
Нял посмотрел на сынов и сказал: 
- В погосте у нас худо. Пришло туда много врагов. Надо нам людей выручать, а ехать туда нельзя. Мы должны тут отсидеться. Спасемся сами - поможем народу. 
На свою крепость надеялся Нял. Далеко было видно вдаль поверх деревьев, и вниз все было видно отлично. 
В том, что предчувствие его не обманывало, старый Нял не сомневался: в погосте враг! А сыновья не согласились. 
Братья сказали отцу: 
- Ты опять со своими бреднями! Говоришь ты - много врагов пришло в погост! Мы объехали весь север и Пазреку с запада! Как же мы нигде никаких следов не видели? - Так говорили молодые люди, а сами знали, что, если вещает отец, так оно и будет. Он великий нойда, глава дома. Но пусть докажет! 
- Напрасно сомневаетесь во мне, - сказал Нял. - Я говорю правду. Если не верите, вот что скажу вам: в ловушки для бобров всегда попадается по одному бобру! Правду ли я говорю? 
- Это правда, - сказали сыновья. 
- А сегодня мы найдем двух бобров в одной пасти. Если будет так, значит, моя правда: недруги пришли в погост. Нам надо выручать людей, но как? Ехать в погост нельзя! 
Сказал он так, и пошли все трое к ловушкам. Вытащили первую, и верно: в одну ловушку попало два бобра. 
- Верите ли теперь? - воскликнул старец Нял? 
- Не знаем, не знаем, - говорят братья, - что и думать нам, не знаем. Если и так, то мы не можем оставить жен одних, мы поедем! 
- Ну, если и теперь вы все-таки хотите ехать - поедем все, вместе поедем, втроем. Только еще скажу вам слово! Когда приблизимся к погосту, сначала посмотрим с горы: что там, в погосте, творится? 
Вернулись. Спрятали они пушное в амбары, сменили усталых оленей на быстрых важенок и, прихватив две кережи, груженные мясом, поехали. Погода была хороша. Они быстро, только им одним известным путем, докатили до горы. Оттуда вся деревня видна как на ладони. С угора, через лесную прорезь, стали смотреть они: что в погосте делается? И видят: весь погост полон людьми, на улице женщины и девушки ходят, все в цветных, праздничных одеждах, играют и песни поют! 
Увидев это гулянье, сыновья рассмеялись и говорят отцу: 
- Ну, где же тут враг? Если бы враг был в погосте, недосуг бы нашим женам и девушкам наряжаться в лучшие платья, песни петь и гулять. Сам видишь, все спокойно, они справляют праздник. 
- Смотрите глазами охотников! Видите, как они поют? Как они играют? Все поневоле, все по приказу! Обманный это праздник! Враг в домах сидит, ухоронившись, да поглядывает от нечего делать. Ваши жены перед ними пляшут! Надо нам народ выручать! Но ехать в погост нельзя! 
Опять сыновья не поверили словам отца - не могут они жен и детей своих оставить голодными. И вознамерились ехать. 
- Ну, уж если теперь вы мне не верите, тогда останьтесь здесь. Зачем троим погибать? Сыны мои! Останьтесь здесь! Смотрите, что со мною будет! Давно уже охотится сильный враг за моей головой. Он норовит предать меня смерти. Видно, мне отнего не уйти! 
Взял старец Нял на привязь две кережи с мясом, лучщую важенку запряг в самую ходкую кережу, чтобы вынесла его из беды, и поехал прямо в погост, один. Нелегкий это был путь и не близкий, в объезд крутой горы. 
На пути его была речка невеликая. Видит он, что полынью затянуло льдом. Надо испробовать, тонок ли лед или толст, выдержит ли оленей и кережи, груженные мясом. Вынул Нял свой боевой нож и, недолго думая, начал пробивать лед. Он ударял ножом в замерзшее тело реки. Немалую сделал нарубку, когда подумал: "Смерть мне придет за это: мать-воду поколол ножом". Но надо было спешить! Он объехал ту воду стороной. 
Тут навстречу гонец. говорит он Нялу: 
- Они в погосте! Спаси нас, мудрый старец! Только ты с сыновьями можешь выручить наших людей! 
- Знаю, - ответил Нял, - вот едем мы! Садись позади меня!

Смерть Няла и бой в крепости 

Враги засели не только в вежах, они обложили кругом все селение. 
Едва Нял подъехал к погосту, как они выскочили из засад. Было их много, очень много - может быть, десять рук человека! Они бросились на старика. 
Быстро отрезал Нял кережи с мясом, оставил их для приманки этим людям. Знал, что будет свалка. Пока дерутся, надеялся он далеко ускакать. 
Враги набросились на мясо, задрались они... Нял помчался в своей кереже в сторону от погоста, обратно к сыновьям. 
И он ускакал бы от врагов далеко, не догнали бы его, но сидел с ним в кереже второй человек, гонец; тяжело было важенке везти двух человек. 
Бросились предводитель и его люди вдогонку, встали ему поперек пути... И окружили они старого Няла. 
Выпрыгнув из Кережи, он поставил гонца к своей спине, пугнул важенку, выдернул свой боевой нож и стал отбиваться. Он крепко держал оборону. Пока не ранили гонца и не упал он к его ногам, старый Нял не сдавался. Не одного из нападавших он уложил на месте. Но силы были неравны. Молодой норманн полонил старца и тут же, на месте, зарубил его своим острым франкским мечом. В ту же минуту норманн снял со старика его печок, надел на себя его шапку - латушку. 
- А где же сыновья Няла? - спросил он своих разведчиков. 
Ему отвечают, что сыновья Няла либо промышляют оленей, либо Нял, зная, что ожидает их здесь, приказал им остаться на горе. 
Норманн схватил важенку Няда, прыгнул в кережу и крикнул своим людям: 
- Бегите за мной, поспевайте, как можете, нужно поймать этих сильных людей, сыновей Няла. 
Сказал так и помчался в ту сторону, откуда приехал старик. По его следу погнал он важенку Няла. 
Он поднялся в гору и уже заприметил вдали молодых людей. Братья все еще укрывались в похоронке на горе. Они же, завидя человека в кереже, на отцовском олене, в отцовском печке и шапке, подумали: "Вот возвращается отец!" 
- Вот едет отец назад! Он убежал от врага! - сказал старший. Однако младший вгляделся в седока и не согласился: 
- То не отец! Отец наш старик, и он поменьше ростом. 
Старший крикнул: 
- Твоя правда! Враг хитер. Это их предводитель! Он убил отца. Он нарядился в его шапку и в его печок, а теперь едет за нами. Бросай райды! Лучших быков в кережи! Будем его подманивать! - и поскакали они в сторону озера. 
Норманн за ними вдогонку. 
Долго скакали они, заманивая врага вглубь своей земли так, чтобы легче было его погубить. Вдруг у младшего брата упал олень - он сломал себе ногу. Норманн тем часом в речке купается: провалился тот лед, что Нял порубил. Врагу задержка - братьям передышка. 
- Брат, неужели?. 
- Нет, - говорит тот, - садись в мою кережу лицом к врагу. 
А враг уже близок, не далее полета стрелы. 
- Брат, - говорит младший, - теперь гони извилинами. Когда норманн придется против меня, я поражу его стрелой! 
Так и сделали. На крутом повороте младший брат уже видел лицо предводителя норманнов - молодой, чернявый, а глаза голубые. Он им что-то кричал... 
Прозвенела стрела - норманн упал ничком на дно кережи. А олень, что запряжен был в кережу, бежит и бежит за упряжкою братьев. Видят они, что враг лежит недвижимо, - остановились, дали оленям передохнуть. Врага из кережи долой! Схватили его меч - легкий, красивый меч! Младший опять в кережу скок - и помчался опять. К своим амбарам, в потайную крепость поскакали они. Быстро добрались до дома и начали готовиться к встрече непрошенных гостей. Они догадались, что по следам предводителя все воины чужеземные должны прийти вслед за ним. Взобрались они на крышу одного из амбарчиков, обложились стрелами и дротиками и стали поджидать врагов. 
Враги скоро подоспели. 
- Никого нет! - говорят они. А следы вели сюда! 
Они дальше по тропе поднялись, и все вошли в узкий двор вокруг ограды. Увидя амбары уже вблизи, один чужеземец сказал: 
- А амбары-то на одной ножке стоят! Не мудрено и срубить их! Не найдется ли там съедобного? 
А братья стоят наверху да приговаривают: 
- Погодите рубить! Если голодны вы, так мы вас сумеем угостить! 
И так засыпали врагов своих стрелами, что рубить амбары тем не пришлось. Многие полегли здесь замертво: кто стрелой поражен, кто самострелом, кто в яму угодил. А те, что живы остались, побежали обратно в погост.

Засада в погосте 

Остались братья одни, говорят между собою: 
- Что нам теперь делать? Надо ехать за ними вдогонку! Надо выручать народ! Теперь нам бояться нечего: предводитель убит, половину силы мы уничтожили. Едем скорей! 
- Едем на лыжах! Быстрее докатимся под гору! 
И они покатили на лыжах, с горки на горку перемахивали, с лету перелетали с берега на берег. Вбежали в погост, пошли в дома - нигде нет врагов! 
Спрашивают: 
- Где же они? Где же враг? 
- Все враги за вами погнались, - говорят им. 
- Ладно, - сказали братья, - мы раньше пришли - нам и ждать. 
Запрятались в дома, сидят, притаившись, да меч, добытый у молодого предводителя, заново, по-лопарски, точат, чтобы поострее был да к руке приходился надежно. 
Недолго ждали - пришли те чужеземцы, что от амбаров братниных бежали. Идут по улице и между собой такой разговор ведут: 
- Надо решать, что делать: весь ли народ в деревне уничтожим или двух женщин, братниных жен, оставим живыми - в плен их отведем, продадим их, за них дадут хорошую цену. 
Тут-то братья и вышли из засады. Предстали перед врагами, как из земли выросли. Старший занес над ними меч и крикнул: 
- Вот ваш меч! Где тот, кому нужно было нашего отца успокоить? Ага, нет его на свете живого! Ну так вот и вам та же честь. 
Братья всех врагов, до единого, порубили вконец. А сами из осторожности, забрав с собою жен, перебрались к себе в крепость - решили там отсидеться, пока не минует опасность. Женам наказали раньше двух дней и носа не казать из крепости, а сами уехали на охоту и на разведку. Надо им было знать, где чего деется. 
Два дня женщины скучали по дому. Утром третьего дня они пошли в погост и попали в лапы воинов конунга.

Резня 

Конунг, отдыхавший невдалеке от погоста Няла, в веже рыбака, валялся на шкурах, ожидая сигнала от брата. По правде сказать, ему не очень хотелось путаться с этим стариком Нялом. В глубине души он знал, что был неправ; вот почему на это дельце он послал брата. Он надеялся, что тот покончит с ним быстро. А в случае чего, он явится на подмогу. Короче говоря, конунг в этом деле прятал свое имя. Пусть незаконный побор проделает никому неизвестный мальчишка. 
Однако прошел один день, и второй день прошел напрасно. Рано утром третьего дня, чуть забрезжил свет, конунг послал своего человека проведать, что делается в погосте. Тот добрался до селения. Издали убедился, что никого из норманнов в селении нет. Он проехал вперед, у озера наткнулся на тело конунгова брата. Тут-то разведчик понял, что стряслась беда. Разъяренный конунг со всею свитой явился в погост. Уничтожены были все, кто находился в деревне, весь род старого Няла - все его дети, внуки и правнуки. Он оставил в живых только жен младших сыновей Няла. Были они молоды, крепки здоровьем и цельнозубы. Он велел их связать: хорошие будут рабыни. 
От жестокой резни не только верхняя одежда, но даже исподние рубахи у воинов, да и у самого конунга, были пропитаны кровью. Непристойно являться домой в грязной одежде. Он приказал новым рабыням вымыть одежду всех воинов. И поскорей. И вот эти рослые мужчины, поскидав с себя все одежды, остались совсем голые. Они собрались в тупе Няла, развели огонь и грелись тут, у очага. Женщин освободили от пут. Под присмотром караульного отпустили их на реку стирать одежды. Пока они мыли и полоскали ее, поднялась сильная буря и метель с морозом. Караульный, стоя над прачками, дрожал. Женщины же были дома, они были одеты тепло. Они делали свое дело не спеша и даже нарочно не торопились. Долго полоскали они белье - кончат и снова начнут. Наконец они сказали караульному: 
- Что ты стоишь тут и дрожишь? Поди в дом, разведи огонь и обогрейся, а мы еще пополощем белье. 
Караульный полязгал зубами, стало ему невтерпеж; он спрятался в ближайшую тупу и заснул там. В ту же минуту женщины всю одежду, вместе с котлом, бултых в воду, а сами пустились бежать. 
Убежали они как могли далеко. Устали, сели отдохнуть, испугались и опять побежали. Сил у них больше не стало: слишком глубокие снега намела пурга! Наконец они вышли на реку, к самой воде приблизились и тут, в сугробе, нависшем над рекой, зарылись в снег. 
Вьюга продолжала выть и сыпать снегом: скоро следы их совсем замело. 
А норманнские воины нагишом все еще грелись у очага, играли в кости и ждали, когда же принесут чистую одежду. 
- Почему они так долго не идут? - вскричал конунг. Он приказал сходить на реку и посмотреть, чем занимаются прачки. Пошли воины посмотреть, что там делают рабыни. И видят: нет ни прачек, ни котла, ни белья, ни одежды. Караульщика нашли: спит и ухом не ведет. 
Спрашивают у него: 
- А где же женки, где одежда наша? 
- А я не знаю, - говорит, - озяб я, ну и пошел обогреться. Они сказали: кончать стирать - белье принесут. 
Караульного тут же убили. 
Конунг и воины нарядились в награбленные одежды - они им были коротки и узки. Все пошли разыскивать женщин. Одна партия пошла вверх по реке, другая - вниз. Идут воины, копьями ударяют в снег, на каждом шагу останавливаются, слушают. Если кочка показалась им подозрительной, они пронзали ее копьем или мечами. И вот уже близко к водопаду подошли, встали на верхушку сугроба. Всматриваются в лесок на том берегу речки, рассматривают снег под ногами: не заметны ли следы женщин? 
А молодушки сидят под сугробом, на котором топчутся мужчины. Слышны им шаги воинов, слышны все их слова... Сидят женки ни живые ни мертвые, замирая, слушают скрип морозного снега над головою. Сжались они в комочек от страха и даже дрожать боятся, не дышат. Тут остановились норманны и говорят: 
- Не безумные же они, чтобы в воду прыгнуть, - там им верная смерть. Так надо думать: спрятались, глупые, в лесу, а там в эту вьюжную погоду и без нас пропадут. Горе нам! Замерзнем мы без белья и без верхней одежды! 
Окоченевшие от холода, стуча зубами, вернулись воины в погост. Там напялили на себя меховые сапоги лопарей, натянули, как могли, их замшевые рубахи и штаны. В этом виде они не могли изловить для себя ездовых оленей, поэтому отправились в поход пешком. Скоро лопарская одежда на рослых норманнах лопнула по швам. В дыры было видно голое тело. Ветер задувал в разодранную одежду снег. Многие в дороге погибли от вьюги и стужи. 
Только конунг и два человека из его дружины добрались до своих коней на озере Энаре. Остальные все погибли от вьюги и стужи или от стрели засад сыновей Няла. 
Кухарь покинул стоянку. Он захватил с собой большую часть лошадей и ушел дальше на север, к берегам океана, где основал новый поселок.

Встреча 

Дней пять ездили Няловы сыны в погоне за врагами. Потом принялись за свое обычное дело - за охоту на дичь. Начали собирать они тушки зверей, угодивших в ловушки, расставленные для них. На обратном пути довелось им ночевать на месте, где с отцом и с женами в осеннее время они, бывало, ловили рыбу. 
Подъезжают они к веже и видят: двери стоят полые, а людей не видно. 
- Что бы это значило? - подумали они, однако подойти к дому ближе было опасно - как бы не попасться в ловушку! Осторожно обошли они вокруг вежи, ничего подозрительного не заметили. Даже оленей поблизости не видно. Еще ближе подошли. Знали они: от пешего врага убегут! Они были уверены в себе: среди их родичей нет лучших бегунов на лыжах! 
Старший занес меч над головой, готовый поразить врага, младший с левого бока его встал шаг в шаг. Он направил лук со стрелой вперед, натянув тетиву. Так и двинулись они к открытой двери вежи. 
И вдруг от дома потянуло дымом, а из дверей вышла жена старшего брата. Тут-то они обрадовались, но женщина подняла руку и сказала: 
- Тише! Стойте тут! Не двигайтесь! 
А сама вошла в вежу. Там спала женушка младшего брата. Она была молодая и очень пугливая; совсем больная стала стала после этой войны. 
Тихонько, очень осторожно старшая тронула ее за плечо и сказала шепотом: 
- Вставай, сестрица, наши идут! 
Та вскрикнула, вскочила, тут же упала опять и зубы сцепила. Лежит ни жива ни мертва. Мужчины вбежали в вежу и с трудом ее отходили. Вздохнула она, взглянула на небо - жива! 
После этого женщины рассказали все, что с ними приключилось. Как они мыли белье, как убежали и спрятались в сугробе, как выйдя из снега, они ночью отыскали лыжи, как на лыжах убежали сюда, в осеннее место, где и встретились со своими ненаглядными мужами. Все вчетвером они прожили здесь неделю, а потом пошли в погост. И увидели они, что все-то дома разграблены, амбары разбиты и опустошены, все люди перебиты. Остались в живых только те, кто уезжал в то время на охоту или на рыбную ловлю. Люди собрались на совет и решили: на месте старого погоста не строиться. Они перевезли свои вежи на озеро, поближе к сыновьям Няла.

Возвращение конунга 

Конунг возвратился домой. Он вернулся с добычей, награбленной братом, но его самого он не сумел сберечь. Он загубил всю свою дружину. 
В день приезда он сидел один в огромной зале своего дома, похожего на сарай. Даже мать он прогнал от себя. Ни тепло пылавшего очага, ни богатое убранство дома, сверху донизу увешанного цветными коврами и шкурами, рогами лосей и оленей и дорогим заморским оружием, ни чары полные виноградного вина, - ничто не радовало его; даже свору любимых собак, улегшихся было у его ног, он отогнал прочь! Конунг был мрачен. 
Он впал в тоску, как только вступил на землю своего фюлька, как только увидел первого встречного бонда. Лихой забияка почувствовал, что и над его беспечной головушкой нависло несчастье. 
Перед вечером, когда сумерки уже легли на землю и бонды, освободившись от работ, собрались на тинг, в дом конунга постучались старшины фюлька. Это были убеленные сединой старцы; бороды их для такого тожественного случая были извлечены из штанов и опускались ниже колен, почти до самых ступней. У иных они были подвязаны поясом. Старцы потребовали явки конунга на тинг. Он должен выслушать решение народа. 
На тинге самый старый и мудрейший из бондов встал из круга избранных, подошел к конунгу и, ничего не говоря, вручил ему стрелу, ту самую, что пренес к ним вестник соседнего фюлька еще осенью прошлого года. После этого старейший, обращаясь не к самому конунгу, но к собранию людей и указывая на бывшего их предводителя сказал: 
- Он должен завтра же покинуть землю отца и деда, землю своего народа. Он не должен оставаться здесь после того, как солнце начнет склоняться к западу. Если он задержится здесь позже указанного часа - каждый из вас должен поразить этого человека стрелою, мечом, камнем или дубиной, ибо он вне закона. Я сказал. 
Так закончил свою речь старец, вновь избранный законоговоритель от народа. 
Круг людей разомкнулся. Конунг вышел из него и с нарочито горделивой осанкой вошел в свой дом. 
Он выпил здоровенную чашу вина и, недолго размышляя, оставил родительский кров, все свои богаства и одинокую мать. 
Он нагрузил старый корабль отца походными вещами, оружием да запасом пищи на долгий путь и с отрядом головорезов вышел в море. 
С этих пор он не знал иной крыши, кроме шерстяного паруса, натянутого над палубой корабля. Вся его жизнь состояла из грабежей, набегов на лопарей да схваток со встречными кораблями. Это были и чужестранцы, и свой брат норманн. От руки викинга он получил тяжелую, долго не заживавшую рану. А конец свой он нашел на берегу Лапландии. При ограблении лопарской семьи он был поражен в спину, когда спасался от преследования. Сбылось все, что ему говорили бонды.

Кухарь 

На у Кухарь основал на Крайнем Севере, на берегу моря-океана, свой замок. Теперь он именовал себя конунгом, а окружающие его лопари называли его талой или сталло. Новый поселок лежал в глубине извилистого фьорда, хорошо защищенного от северных непогод. Тут много пастбищ, охотничих угодий, а главное, хороши были морские ловы на рыбу и разного морского зверя: на моржей, на тюленя, на кита. То, что он прогнал отсюда целый поселок лопарей, не трогало его нисколько. 
К Кухарю из поселков потянулись бонды-новопоселенцы. Они-то и составили ядро нового селения. Изредка мужчины этого поселка вооружались и совершали набеги на лопарей, чтобы захватить какое-нибудь новое удобное промысловое место или тоню для добычи рыбы. 
Лопари были бессильны в борьбе с этими рослыми, хорошо вооруженными людьми. Они вынуждены были уходить в глушь, в непроходимые места, в тундру и болотистые топи, ютиться на островах неизвестных озер. Они начали прятаться от пришельцев. О встречах с ними, с норманнскими захватчиками их земель, они до сих пор рассказывают свои сакки. Лопари начали "уходить под землю". Они "зарывались под землю" так, чтобы "дым очагов не видели ни люди, ни небо". Началась "подземная война".

Популярные сообщения из этого блога

Семилетний стрелок из лука

Саам - богатырь

Гирвас - озеро