Подземные боги и духи

Прежде чем начать разговор о погребальном культе саамов, я хочу при­вести слова С. А. Токарева, который говорит: «Термином “погребальный культ” принято обозначать совокупность религиозных обрядов, относящих­ся к умершим, и связанные с этими обрядами верования».

Древнейшим религиозным признаком разных народов была вера в бес­смертие души. Саамы — не исключение. Они свято верили в то, что в за­гробном мире существует страна матери смерти Яммье-акка-айбмо, в ней умершие обретают новые тела, вместо тех, что тлеют в могилах. В Яммье-акка-айбмо живут души только добрых людей, что в общепринятом поня­тии можно назвать раем. В нижнем мире, более глубинном царстве, нахо­дится страна Яммье-Выгкэй, там злых людей ждут невероятные мучения. Проще сказать, они попадают в ад.


Начальной формой поклонения считается культ умершего, а обряд жерт­воприношения вышел из примитивного «кормления» этих умерших. Первые культовые сооружения — храмы — были как бы посмертными памятниками умершим, их воздвигали на гробницах. А вот молитвы сложились от обра­щений к усопшим, а значит, все религиозные обряды ведут свое начало от погребального культа, так нам популярно объясняет С. А. Токарев.

Многих этнографов Лапландии интересовал погребальный культ саа­мов как в прошлом, так и сейчас. Поэтому сведений о погребальных обря­дах саамов имеется немало. Начну рассказ с самых, на мой взгляд, древних. Н. Харузин сообщает, что у саамов существовал обычай хоронить под оча­гом. Не менее древним обычаем был выбор места захоронения и «за во­дой». То есть, таким образом, чтобы живых и мертвых разделяло водное пространство. Саамы селились на берегах рек и озер, вода по их поверьям являлась прекрасным препятствием покойнику для возвращения обратно.

Н. Н. Волков пишет, что обычай хоронить «за водой» существовал не так уж давно. Острова, где проходили захоронения, сразу приобретали и соответствующие названия «могильных островов». Такие острова есть на озере Имандра, на Енозере, Ловозере, других.

Также саамы верили, что умершие их сородичи превращались, кто в ди­кие камни, которым впоследствии приносились жертвоприношения и назы­вали их сейдами, другие души умерших улетали на небо, чтоб превратиться в сполохи северного сияния, могли принять образ рыб, птиц, зверей.

Исследователь Лапландии Иоганн Шеффер в своем труде «Лаппония» (1674) сообщает, что после смерти родственника саамы покидают вежу, в которой умер или лежал покойник. Реньар дополнил этот обряд тем, что впоследствии разрушалось и само жилище. Другие исследователи говорят о том, что хоронили у саамов по двум обрядам: языческому и христианскому. По языческому обряду покойника, если он был богатым человеком, обёрты­вали холстиной, одевали в лучшие одежды, принадлежавшие умершему при жизни. Ближайшие родственники дарили тем, кто должен был хоронить умершего, латунные кольца, оберегавшие от дурных воздействий. Богатых хоро­нили, укладывая на сани в земле или выдалбливая из дерева гроб.

Если же умирал бедняк, его просто опускали в могилу и закладывали камнями. В могилу клали топор, огниво, реже — лук и стрелы, на могиле оставляли вещи покойного. Если саам умирал в дороге, его просто клали в сани и оставляли под открытым небом.

В саамской сказке «Кускас» говорится о том, что «когда кто из взрос­лых умрет, сейчас у хозяина продают оленя и деньги отдают за погребение и на свечи, так как саамы считают, что и после смерти умерший непремен­но будет ездить на оленях. Если же на это оленя не дать, значит пригово­рить покойного в загробной жизни ходить пешком»

В 1877 году архангельский краевед Николай Дергачев писал: «Умерших придают погребению без гробов, в некоторых местах в одежде, а в других совершенно голых».

Имеется и такое свидетельство по поводу погребального обряда саа­мов. Когда кто-либо умирал, все остальные должны были соблюдать пол­ную тишину, дабы не потревожить умершего. При нарушении этого табу душа покойного никогда не обретет покоя и останется между двумя мира­ми. Чтобы покойник не воскрес, ему под ноги клали острый предмет. Было и еще одно табу: нельзя выносить тело покойного через общий выход, ко­торым пользовались все. Для того, чтобы вынести мертвое тело из жили­ ща, поднимали полог куваксы. Если этот обряд не соблюдался, могла по­следовать еще одна смерть.

В других местах гроб с покойником выносили через окно, выставляя для этого раму. Как сообщает Н. Н. Волков, после захоронения вокруг мо­гильного холма саамы топором обводили черту, пересекая ее несколько раз, с единой целью, чтобы покойник не мог перейти ее и вредить людям.

Умерших хоронили в безлюдных местах, в стороне от троп животных. Хоронили в сухих каменистых местах, в расщелинах. Покойника заворачи­вали в березовую кору и рядом с ним укладывали его утварь, все то, что ему могло понадобиться в загробном мире. Бересту, в которую заворачивали покойного, сшивали нитями из оленьих жил, иногда ее украшали изобра­жениями оленей, медведей и волков, картинами из охотничьей жизни саама.

Иначе хоронили саамских колдунов-нуэйтов. Они умирали всегда очень неспокойно: бились, кричали... Чтобы нуэйт избежал предсмертных муче­ний, в его жилье должны были перевернуть вверх дном котел. В гроб нуэйта укладывали ничком, чтобы он не мог найти выхода из земли. Если этого не соблюсти, покойник-нуэйт будет вставать из могилы, превращаться в роавка (живого мертвеца) и пугать людей...

В ряде предметов, обнаруженных при раскопках захоронений, археологи находили костяные колотушки, напоминавшие букву «Т». Впоследствии выяснили, что такие предметы были колотушками, которыми нуэйты били в бубны. Кроме того, на захоронениях древние саамы разводили огонь из сосновых веток. Этот обычай — обогревать огнем могилы покойников — существовал в Иоканге.

В женских погребениях находили украшения — ожерелья из зубов жи­вотных, костяные трубки для хранения шильев, игл и жильных нитей. Час­тенько встречались и кусочки пемзы, которыми саамы пользовались для шлифования костяных изделий и очистки шкур от мездры (внутреннего рыхло-волокнистого слоя кожи). Нашли археологи и гребень, сделанный из роговой пластины с 16 зубьями, длиной до 3 сантиметров, который мог использоваться для чистки волокон крапивы, из которой саамы готовили пряжу для сетей.

По христианскому обычаю покойника клали в гроб, совершали отпева­ние и хоронили на кладбище. По словам Реньара, могилу поливали водой. На третий день совершали тризну, убивая того оленя, на котором везли покойника. Мясо оленя съедали, а кости и доски с изображением покойни­ка предавали земле.

П. М. Ламартиньер так описал похоронный обряд, свидетелем которо­го стал, путешествуя по северным странам. Покойника с медвежьих шкур перекладывали в гроб, предварительно одев в белое. Лицо и руки у него оставляли открытыми, в одну руку вкладывали кошелек с деньгами, чтобы заплатить за вход в рай. В другую — бумагу, написанную священником, для передачи при входе святому Петру. Рядом с покойником лежал малень­кий бочонок водки, сушеная рыба, оленье мясо. Сородичи зажигали мно­жество сосновых факелов и, плача, причитая, шли хоронить.

После смерти жилище покойника открывали, и все родственники поки­дали его на семь—девять дней. Тело покойника омывалось очень быстро, пока не остыло, причем женщины омывали покойниц, мужчины — покой­ников. Умершего одевали и клали в амбар, куда до определенного срока входить запрещалось. Поминки совершали в разных местах по-разному. Одни саамы поминали после трех дней со смерти покойного, другие — по прошествии шести, третьи — лишь на годовщину.

Мужчины траур не носили, а женщины одевали черный сарафан и по­крывали голову черной косынкой. Девушки носили траур до шести недель, замужние женщины — до года. В течение шести недель девушки не уча­ствовали в играх, не ходили на вечеринки.

На могилах ставились кресты, на которых вырезалось клеймо покойно­го или фамилия и имя умершего.

С погребальным обрядом были связаны различные приметы: если по­хороны совершались зимой и на могилу падал снег — значит, покойнику будет хорошо и после него в погосте еще нескоро будет другой случай смерти. Если погода ясная и на небе много звезд — жди другого покойника. Если похороны происходили летом и в это время шел дождь — покойник был большим грешником и ему будет плохо на том свете.

Могилы у саамов считались священным местом, их нельзя было разру­шать, а тем более производить какие-либо раскопки.

По поверьям, душа умершего сразу направлялась к Богу, была у него три дня, а затем на олене объезжала те места, где бывала при жизни. Счита­лось, что чем быстрее она совершала это путешествие, тем быстрее узнава­ла о своей судьбе. По описаниям, оно длилось три недели или три года. Наконец, совершив путь-дорогу, душа узнавала: ждет ее хозяйка страны матери смерти Яммье-акка-айбмо — рая или властитель ада (ёамм-айбмо) Яммье-выгкэй.

У Т. В. Лукьянченко в статье «Семья и семейные обряды» говорится о том, что саамы заранее себе готовили одежду на смерть, которая состояла «у мужчин из нижнего белья, костюма, галош или канег. У женщины — из традиционной юбки и кофты, шамшуры с платком и канег. С канег срезали острые, загнутые кверху носы. Одежда обязательно должна была быть новая с преобладанием белого цвета». После прощания с покойником гроб опускали в могилу и засыпали землей, устанавливая на месте захоронения деревянное надгробье. На могиле обязательно оставляли затупленный то­пор, разную утварь и пищу — указывает Татьяна Васильевна. Хоронили обычно на третий день, а если ждали родственников из дальнего погоста, то похороны откладывались. После похорон устраивались поминки.

В погребальном обряде саамов в XIX — начале XX века отчетливо про­слеживались черты, связанные с дохристианскими поверьями. Это — ос­тавление на могиле инвентаря, пищи, захоронение в стороне от основного кладбища людей, умерших неестественной смертью, захоронение гроба без покойника и другие. Лукьянченко сообщает, что до настоящего времени большинство этих особенностей погребального ритуала забыты.

Чтобы узнать, сохранилось что-либо от старинного саамского похорон­ ного обряда в современной жизни саамов, обратимся к Анне Ефимовне Новохатько. Она рассказала, что с детства помнит и родители рассказывали, что саамы после пятидесяти лет старались уже каждый для себя заказать гроб, который затем хранили на чердаках. Женщины выбирали кого-то из родственниц и просили сшить «смертное», начиная с нижнего белья и закан­чивая сарафаном. Также просили кого-то связать носки и сшить тобурки. Но если после того, как все было готово, проходило три года и человек не уми­рал, он начинал носить сшитые вещи и заказывал другие. Траурная одежда у саамов всегда была белой. Правда, за последние несколько десятков лет её все же потеснила черная одежда русского населения Кольского полуострова. Да и немногие из молодых саамов знают теперь, что на прощание с близким родственником нужно одевать белые вещи или самую лучшую одежду, жела­тельно даже, если сохранились, венчальные сарафаны.

Когда покойника клали в гроб, то распускали кончики носков и отреза­ли кончики тобурк или пим, в которые он был одет.

Старые саамы этих традиций стараются придерживаться и сегодня, а более молодые делают, как общепринято.

В саамских сказаниях говорится, что в подземной стране пахнет прелью и гнилью, словно в трубчатом теле червя. Пришедших к вратам нижнего мира встречает Соаййв-гуелла, хитрейший из хитрых, повелитель чароде­ев, к которому на колдовскую гору Элвуэйва по ночам слетаются старухи-нуэйты на рогожных крыльях, вениках-голиках бесчинствовать во мраке. Именно он провожает умерших людей в страну смерти. И самый черный день полярной ночи — праздник чародеев-нуэйтов, служителей Сайвы, — настоящий ведьминский шабаш на горе Элвуэйв.

Подземное царство — страна матери смерти Яммье-акки-айбмо и ее до­чери Аххьк-яммье, где живут добрые души. Там умершие обретают новые тела. Добрые души получают всевозможные удовольствия и почет, ведь в подземном мире живут и делают все, как на земле. Подземная страна находится глубоко внизу. Вход в нее можно отыскать иногда через озеро, иног­да через трещины в земле. В этой стране живут старухи-людоедки, которые иногда оказывают и милости, так как они наделены силой воскрешения умерших.

Яммье-выгкэй является властелином подземной страны смерти, кото­рая находится еще глубже, чем страна Яммье-акки, и представляет собой ад. В нее ведет мрачный спуск, вдоль которого стоят как стражи, остроко­нечные черные базальтовые скалы. Злых людей здесь ждут невыносимые муки. В саамской сказке «Путешествие в ад» говорится об этом месте сле­дующее: «Что тут деется! И колеса-то катятся, и огонь полыхает. И в печах, и на воле людей поджаривают, люди ревут, а им еще того пуще подбавля­ют жару железные комары, раскаленные докрасна, они летают и жалют всех, кто ни попадется... Тут и скрежет-то зубовный, и черти-то вьются, и дым-то смрадный гадит, а колеса-то все катятся и катятся одно за другим, а на них мужики и бабы прикованы. Как поднимется какой-нибудь вверх, так сейчас его железные комары тучей... жжик! Огонь повсюду мечется. Через огонь какие-то люди виднеются...»

Представление об аде у саамов часто связано с комарами. Страшную бывальщину о комарах приводит Немирович-Данченко. Один саам по име­ни Андрей отправился охотиться на дикого оленя и, попав в комариную тучу, погиб. Есть такие на Севере. Сверху смотришь — будто небольшое серое облако, а спустишься — комары. А те, как почуят человека, — за ним. И давай жалить. Набиваются в нос, в рот, в уши, в глаза. Вздохнуть не сможешь. Побежишь от них, все равно догонят — от комара не уйти — доконают. Саамы говорили, что для них легче утонуть, сгореть, чем при­нять смерть от комаров. Они считают, что «...так поди в аду неправедных будут мучить!»

Яммье-выгкэй — злой бог, властитель ада. Все болезни, от которых стра­дают люди и животные, исходят от него. Поэтому из всех подземных богов жертвоприношения делались именно ему.

Люди старались защититься от гнева Яммье-Выгкэй, принося в жертву даже человека или, точнее сказать, человек сам мог принести себя в жертву ради другого человека. Известен случай, когда отец принес себя в жертву, только ради того, чтоб выздоровел его сын и не угас огонь рода.

Черным вороном с волчьими когтями и огненными зубами в клюве пред­стает перед грешниками злой ангел Поасс-иццькель пага, единственный, кто умеет говорить в нижнем мире. И Фудна — бог самого черного дня в году.

Злой образ властительницы подземной жизни и земных сокровищ, ко­торая распускает по ветру свои волосы так, что страшно на небо смотреть, сосредоточен в старухе Вигк-аххьк, живущей среди озера на неведомом ос­трове в большом доме. Сокровищ там неисчислимое множество. Есть и мед­ный камень, и свинец, и золото. Это она прикинулась сначала медным, по­том серебряным, а теперь золотым камнем, это она распустила по ветру свои волосы так, что страшно на небо смотреть. Но страшен дом Вигк-аххьк. На острые колья вокруг него насажены головы тех, кто пытался приблизиться к божествам. Тьма и ветер зак­рывают пути к острову. Не правда ли это чем-то напоминает нам страну мрака и холода, описанную в «Калевале», — сумрачную Пахьелу. Там мать Лемминкайнена предупреж­дает сына: «Три смерти стерегут тебя в доро­ге, а четвертая поджидает в самой Пахьеле. Увидишь ты двор, огороженный высоким ча­стоколом. Вместо кольев понатыканы там ос­трые копья, и на каждое копье насажен чело­веческий череп. Только один кол стоит пус­той — твоей головы дожидается». Похожее описание. А в сказке «Выгахке» вот что говорится: «.. .злая Выгахка тут она и есть. Кого найдет, того сожрет, кто ей не люб — того и грызет и поедом сожрет, а не то так впрок заготовит, на тычок посадит и уж как-нибудь да изведет...»

Одним из властителей подземного мира карликов является враждебное человеку божество тшаккалачак. В этом мире карлики заняты добычей зо­лота, серебра и драгоценных камней. Существует верный, хотя и жестокий способ отобрать у них богатство, которым те набивают свои животы. В морозный весенний день надо оставить на месте, освобожденном от сне­га, котелок с кашей. Карлики наедаются ее до отвала и на морозе замерза­ют, так как ходят совершенно голые, их животы лопаются, и на месте тра­пезы остаются самородки.

Более других сверхъестественных существ известны — чаххкли — го­лые крошечные подземные создания с мешочками золота за спиной, жите­ли пещер и трещин, скал и болотных кочек. Они похожи на гномов Запад­ной Европы или норвежских троллей. Образ их жизни под землей такой же, как у саамов: они занимаются рыбной ловлей, оленеводством, ходят на охо­ту. Разговаривают чудно: отвечая, повторяют те же слова, только в обрат­ном порядке. Ответят и все время хихикают. Чаще всего от них добра ждать не приходится. Любят заманить человека в ущелье и удушить его в какой-нибудь каменной расщелине. Впрочем, от них легко откупиться, стоит толь­ко бросить монетку, и они отстанут. Но бывают чаххкли дружелюбные. А тем, кто им понравится, открывают подземные кладовые, полные само­цветов.

В одной из саамских сказок говорится, что однажды в лесу охотник встре­тил чаххкли, маленького и голого, похожего на ребенка человечка, хотел, было, убить, но тот стал просить: «Не убивай меня, я тебе что хочешь дам: и золота, и серебра, и денег. Приходи во время нужды к Чахкли-пахте, спус­ти в ущелье веревку и все получишь. Но когда увидишь, что я посылаю на ве­ревке деревянные ложки, это значит у меня ничего нет».

Долго охотник получал от чаххкли поддержку в жизни, но когда однажды поднял деревянные ложки вместо золо­та и серебра, перестал к чаххкли обра­щаться.

В разговоре с саамом Николай Пинегин выясняет, что маленькие человеч­ки есть разные, например, в пахтах жи­вут «тоже вроде, как люди. Разные есть в камнях. Там есть белые больше, безо всего ходят, и немые. А где лес в пахте, в таком месте водятся маленькие люди, вроде как ребята. Голые ходят, деньги у них есть. “Чахкли ” мы их зовем ... В тундре много таких мест есть, где чах­кли водятся: варака, пахта такая придет, что пройти нельзя, там и живут. В стороне у Имандры чудь еще под землей хоронится».

У А. Ященко другая история про чаххкли: «.. .на реке Туломе в древнее время жили какие-то карлики, которых они называли “чахлынь”. Эти чахлынь вели веселый образ жизни, жили как лопари и обладали большими богатствами. Их веселость доходила до кривлянья, кувырканья и передраз­нивания друг друга. Кроме того... они обладали чудными свойствами — неуязвимостью...».

Есть в саамских мифах и люди-оборотни. Они стали таковыми в нака­зание за дурные поступки. По верованиям саамов, Оаз (в сказках — Адз) и Аццы были когда-то женщинами, имели дочерей, но промышляли воров­ством. Пока они жили на земле, это им как-то сходило с рук, но когда по­лезли на небо, боги их наказали. В сказке «Хозяйка травы» в пересказе А. Елагиной солнце так поступает с одной из своих дочерей, Синей Тенью: «Долго смотрело на нее Солнце. Под огненным его оком растаяли ее длин­ные косы, жабьими лапками стали руки, синие глаза выпучились и померт­вели, а сама она съежилась. Куда только красота девалась?» Отец Солнце говорил своей дочери: «Так ты выполнила мою волю? Не дочь ты мне больше. Отныне ты болотная старуха по имени Оадзь, живущая хитростью и коварством. Так пусть же все видят твою черную душу, пусть стра­шится и бежит от тебя все живое».

Но есть у Оаз и другие имена: Аццы, Ядз, Аццек — Женщина-паук. Паук — не паук, кузнечик — не кузнечик, жаба — не жаба, одним словом — кикимора, Живет она в Черной вараке, света белого боится, а более всего солнышка ясного. Стоит ему выглянуть, как она и ее дети припадают к зем­ле и расползаются в разные стороны, забиваясь в щели, пресмыкаясь, упол­зают под камни, прячутся за стволы деревьев, забираются под мох, под пень­ ки, под обломки коры и выглядывают оттуда, пожирая глазами людей. Любит Оаз-кровососка бросаться на шеи мужчин, заставляя их жениться на себе. Съедает их прежних жен, детей и становится полноправной хозяй­кой в их доме. В других сказаниях Оаз ворует сынов у одиноких женщин:

Очень хорошо я сделала,

Что к себе взяла мальчика,

А человеческой женщине

Оставила девочку.

И теперь живу очень славно:

У меня вежа из оленьих шкур,

Полки сделаны из спинного сала,

Гвозди-вешалки — из бедренной кости,

Сама я сыта и в тепле.

У Оаз много детей, и все они перекочевывают из сказки в сказку, отвра­тительные, как их мать, и такие же кровожадные и бессовестные. Старшая дочь Каннтчалльм — Пятка-глаз, у нее на пятке был третий глаз. Вторая дочь Няйгачальме таррьвсалльм (кильдинский диалект) — Смолка-глаз.

Ниццлэс оаз — паучиха, человекоподобная тварь. Живя рядом с людь­ми и паразитируя на них, не дорожит своим потомством, лишенным спо­собности к какому-либо созиданию. Она обменивает своих детей на детей человеческих, чтобы затем наживаться за их счет.

Оаз кормится чужой любовью, правдой, красотой. Чем больше горя на погосте, тем жирнее Оаз. Это от нее пошли на саамской земле нелюди. Дети ее, подмененные, людьми не являются. У них лишь оболочка человечья, а внутри — труха. Их трудно отличить, порой всю жизнь рядом проживешь, а распознать не распознаешь. Встречаются среди детей Оаз и вполне обыч­ные девочки и мальчики. Украденные ею в детстве, они безуспешно упраж­няются в кровопийстве. В жизни им нелегко. И разбредаются по земле бо­лее поздние потомки Оаз — четвертьлюди, полулюди, почти совсем люди. И нет спасения от женихов-пауков и невест-лягушек, портящих человечью кровь, потому как не насосаться досыта, не уйти Оаз из жизни.

Были у Аццы, как говорится в саамских сказках, и сыновья: Кибпчультэн — Обгорелый Пенек, Ихтсяплоззиш — Лоскутный Воротничок и Куацкэмчалмыш — Орлиный Глазок, у которого третий глаз был на спине.

Про Оаз можно прочесть в саамских сказках «Хозяйка травы», «Ацек», «Оцце», «Ядз», «Оадзь» и других.

Враждебным миру живых является и Роаввк — живой мертвец, упырь, или зомби с черными зубами и черным лицом. Обычно им становится не­ правильно захороненный нуэйт-колдун, злой и беспощадный. В главе о по­гребальных обрядах саамов уже говорилось, что нуэйта должны были хо­ронить вниз лицом, чтобы он не нашел выхода из земли, не нападал бы на людей, не съедал бы их заживо.

Много сказаний посвящено еще одному подземному существу — черту. Кто как его называет: Чанн, Перкель или Чогк-кабперь. В сказаниях Перкель — помощник Бога, посылающий на землю дождь, делающий грозу.

Саамы называли табак «пеплом от чертова хвоста». Объяснением это­му служила луввьт, записанная В. И. Немировичем-Данченко в 1873 году. Я приведу ее полностью.

«Когда-то черт затесался в гости к благочестивому лопарю, зная, что у него дочка очень красива. Перекрестив двери и верхнее отверстие вежи, лопарь преградил таким образом нечистому выход, а сам разложил в веже большой костер. Несчастный ловелас, привыкший в аду поджаривать дру­гих, очутился в очень скверном положении, которое лопарь ухудшил еще тем, брызгал на черта тюленьим жиром, желая приготовить сатану по всем правилам лапландского кулинарного искусства. Наконец, тронутый жало­бами и стенаниями духа зла, хозяин выпустил его, проломав отверстие в боковой стене вежи. Черт выскочил весь опаленный и уже без хвоста. Ло­парь же стал беспрерывно чихать. Как оказалось, вся вежа была перепол­нена табаком — пеплом сгоревшего чертова хвоста. По дороге в ад с черта сыпались искры. И везде, где они падали на землю, вырастал табак. Дым табака — это дым адского племени».

Много о черте у саамов сказок: «Мальчик и чертенок», «Про сатану», «Как саам дьявола из беды выручил», «Чертенок», другие. Из них понятно, что саамы совсем не боялись черта, они с ним охотились, выручали его из беды.

Н. П. Большакова "Жизнь, обычаи и мифы кольских саамов в прошлом и настоящем"

Популярные сообщения из этого блога

Семилетний стрелок из лука

Саам - богатырь

Гирвас - озеро